Деньги из мусора. Как заработать на экологичной переработке отходов

18.05.2020
Можно ли из банановой шкурки или яблочного огрызка сделать крем? Да. И не только крем, и не только из испорченных овощей и фруктов. С 2015 года компания Entoprotech занимается переработкой органических отходов, в том числе пищевых. Для этого используются специальные насекомые — мухи черной львинки.

Можно ли из банановой шкурки или яблочного огрызка сделать крем? Да. И не только крем, и не только из испорченных овощей и фруктов. С 2015 года компания Entoprotech занимается переработкой органических отходов, в том числе пищевых. Для этого используются специальные насекомые — мухи черной львинки. Именно они превращают уже не съедобные для человека продукты в высококачественное сырье, которое можно использовать для производства экокосметики, кормов и органических удобрений.

Сейчас у Entoprotech собственная площадка в Пензенской области, на которой ежедневно перерабатывается 15 тонн отходов. Для ее создания компания привлекала инвестиции в размере $10 млн. По данным европейской организации IPIFF (International Platform of Insects for Food and Feed), Entoprotech входит в топ-10 мировых компаний по объему переработки продовольственных потерь и отходов. Как зарабатывать на экологичной переработке мусора и зачем бизнесу Национальная технологическая инициатива, рассказывает Иван Соколов, генеральный директор Entoprotech, участник Фуднет НТИ.

— Ваша компания чуть ли не единственная в России, кто занимается переработкой органических отходов. Расскажите поподробнее про технологии, про рынок?

— Мы работаем с 2015 года. Начинали с разработки и поиска технологий по утилизации органических отходов в птицеводстве. За год мы ознакомились, наверное, со всеми, технологиями, которые были на тот момент представлены на рынке, начиная от компостирования и заканчивая пиролизом и газификацией, и нашли технологию, которую применяли в Японии для утилизации органических отходов. В 2017 году мы запустили пилотное производство мощностью около 600 килограммов субстрата в сутки. Постепенно его расширяли, наращивали мощности и на сегодняшний день у нас есть площадка в Пензенской области, которая перерабатывают до 15 тонн органических отходов в сутки.

— Кто поставляет эти отходы?

— Мы работаем в сегменте B2B и получаем отходы от крупных кондитерских предприятий, от региональной торговой сети, пивоваренных заводов. Сырьевая база у нас довольно диверсифицированная.

— С точки зрения экономической целесообразности, зачем компаниям поставлять отходы вам, если есть более дешевые способы утилизации? Какая у них мотивация?

— Это не совсем так. Есть более дешёвые способы избавиться от отходов, а вот более дешёвых способов утилизации не так уж и много.

Наш недавний крупный контракт — с транснациональной кондитерской компанией. Они придерживаются концепции «ноль отходов на полигон» и заявляют, что все отходы утилизируют. Заниматься утилизацией могут только компании, обладающие соответствующей лицензией. Когда они искали партнера, у нас оказалась самая низкая стоимость утилизации одной тонны.

Органика — основной источник органолептического дискомфорта на свалках, и многие полигоны отказываются принимать органику и в целом не обязаны это делать.

Мы недавно проводили исследование: пытались виртуальную фуру сгнившей картошки захоронить на полигонах в Московской области. Напрямую, по официальному тарифу, ни один полигон не согласился брать сырье, только через фирмы-прокладки при довольно высоком тарифе нам согласились с этой проблемой помочь.

Так что вопрос утилизации органики довольно актуален. Сейчас Росприроднадзор ужесточает требования, поэтому со стороны бизнеса будет расти запрос на экологичную утилизацию органических отходов.

— Планируете ли вы масштабироваться, выходить за пределы региона?

— В этом году мы открыли свой R&D центр в Израиле и перенесли туда все наше научное направление, параллельно мы ведем переговоры с местными партнерами по строительству завода в Израиле. Также мы обсуждаем совместные планы с несколькими регионами и субъектами в России и, по нашим оценкам, к 2025 году мы должны запустить от восьми до десяти заводов мощностью от 50 до 150 тонн каждый в зависимости от потребности конкретного региона.

— Почему Израиль?

— Во-первых, здесь сильная R&D составляющая. Во-вторых, отсутствует языковой барьер, и нам оказалось несложно укомплектовать нашу лабораторию научными сотрудниками. В-третьих, в Израиле очень консолидированный рынок по обращению с отходами, в том числе, органическими. Около 80% этого рынка контролирует одна компания, которую мы рассматриваем в качестве потенциального партнера.

— Вы так и планируете работать в В2В или есть вероятность, что к 2025 те же жители Москвы смогут свой мусор сортировать и быть уверенными, что их банановые шкурки действительно будут утилизированы как органика, а не как сейчас — когда содержимое раздельных мусорных баков по факту едет в одной машине и на один полигон?

— Для начала объясню, почему мы фокусируемся на рынке В2В, а не на рынке В2С. Международный опыт показывает, что экономически целесообразно строительство подобных площадок при мощности в идеале в 150 тонн отходов в сутки. Несмотря на то, что органических отходов у населения образуется довольно много, собирать и вывозить их довольно проблематично. Поэтому пока нам гораздо проще работать с В2В. Сырье приходит к нам с отрицательной стоимостью, то есть мы получаем деньги за то, что его утилизируем. Когда мы общаемся с главами регионов, нас всегда спрашивают, можно ли внедрить такую утилизацию в систему раздельного сбора. Наверное, можно, но скорее в среднесрочной перспективе.

— Почему не сейчас? Тема очень хайповая, многие уже и так сортируют мусор и самостоятельно вывозят его на специальные станции по переработке.

— Это хорошая, живая тема, но чтобы ее масштабировать, надо работать в связке с региональными операторами по обращению с отходами. Компании, которые собирают твердые бытовые отходы, должны быть в этом заинтересованы. Пока что никакой серьезной работы, направленной на то, чтобы у вас во дворе появился еще один бак, не ведется.

— Расскажите немного про технологию и вообще про весь цикл переработки. Компания привезла вам тонну отходов, что вы делаете дальше?

— У нас есть более 4 тыс. разных рецептур перерабатываемого субстрата. Первым делом, когда к нам приходят отходы, мы смотрим на морфологический состав, делаем входящие анализы по определению влажности, энергетической ценности и безопасности. И готовим оптимальную рецептуру, чтобы сбалансировать, как это ни странно звучит, питательную ценность будущего субстрата.

После этого отделяются органическая и неорганическая части — упаковки, пластик. Затем отходы измельчаются, гомогенизируются, доводятся до требуемой нам влажности и фасуются в ящики с красивым названием «биореакторы».

Процесс переработки длится в зависимости от вида отходов от 7 до 10 дней. Затем субстрат разделяется на живую биомассу и зоогумус. Зоогумус идет на досушку и упаковку, как органическое удобрение, а биомасса поступает на сушку и в виде целой сухой личинки может быть уже реализована. У нас около 60% продукции реализуется именно в таком виде.

При необходимости сухая цельная личинка отправляется на линию концентрации протеина. В результате мы получаем два вида продукции —концентрированную белковую добавку с уровнем протеина примерно 65% и энтомологический жир.

— Это его потом используют в производстве косметики?

— Да. Но мы сотрудничаем пока что не с мировыми брендами, а с небольшими компаниями, производящими натуральные экокрема. Около 20–30% нашей продукции идет на косметические цели.

— Какие компании в мире занимаются аналогичной утилизацией и чем вы лучше?

— В мире есть три крупные компании: южно-африканский Agriprotein, канадская компания Enterra и голландская компания Protix. Мы входим в топ-10 мировых компаний по объемам производства. Protix часть своей продукции позиционирует как продукцию для потребления человеком. Канадская компания Enterra сосредоточена на производстве органических удобрений. Agriprotein перерабатывает в том числе канализационные отходы и их продукция — это удобрения. В сравнении с этими компаниями наши технологии и производственная площадка сильно дешевле, причем без потери технологических показателей. Стоит отметить, что мы развиваемся существенно быстрее. За 5 лет мы сделали то, до чего коллеги росли 8-10 лет.

— Зачем вашей компании участие в НТИ? Какие «боли» участие в Фуднете лично у вас может снять?

— Мы участвуем в НТИ еще с первой попытки запустить Фуднет, до со сих пор я однозначно ответить на вопрос «зачем» не могу, поскольку история рынка очень сложная. Но это точно нетворкинг, для нас НТИ — это возможность общаться с крупными компаниями, которые заинтересованы в услугах по обращению с отходами, и диалог с людьми, принимающими решения в том числе на законодательном уровне. Мы за то, чтобы привлекать больше внимания к проблеме утилизации мусора и менять законодательство в сфере обращения с органическими отходами.

Что касается нашей основной боли, то она связана с неготовностью бизнеса, неготовностью компаний, прежде всего, пищевых, легально утилизировать свои отходы. На текущий момент отрасль отходов уже вышла из черной зоны, но еще не находится в белой. Основные вопросы связаны с нормативной базой и со стимулированием компаний перерабатывать отходы экологичными способами. В официальных отчетах многие компании говорят, что заботятся об окружающей среде, относятся серьезно к достижению цели устойчивого развития по снижению органических и пищевых отходов, но по большей части это все на бумаге.

Крупные транснациональные компании как правило действительно используют более дорогие, но и более экологичные способы утилизации мусора, поскольку понимают, что это важно и с точки зрения имиджа, и с точки зрения каких-то глобальных задач развития. Отечественные же компании, особенно торговые сети не сильно в этом заинтересованы, находят лазейки в законодательстве и т.д.

Поэтому нам бы хотелось при помощи инструментов НТИ рынок обращения с органическими отходами привести в какие-то цивилизованные рамки.

Мало кто задумывается о тех объемах органических отходов, которые образуются сейчас, о том, что с ними происходит, о том, что именно органические отходы, которые поступают на полигоны, являются главным триггером и источником органолептического дискомфорта, на который жалуются люди, живущие рядом с мусорными полигонами. Полтора-два года назад была запущена целая кампания по поводу полигонов в Москве и Подмосковье. Жители жаловались на запах, на самовозгорание, на свалочные газы. Виной тому как раз органические отходы, на которых при правильной утилизации можно зарабатывать, а не закапывать их в землю.

— Какие три инициативы, в том числе законодательные, на ваш взгляд, необходимо учесть при работе Фуднета?

— Первое — полный запрет захоронения органических отходов и введение обязательного условия — отправлять их на переработку и утилизацию.

Второе — раздельный сбор мусора и шаговая доступность пунктов приема органических отходов для населения.

Третье — не столько законодательная инициатива, сколько налаживание диалога с лидерами рынка, ритейла по утилизации огромного количества отходов, которые у них образуются. Например, крупный магазин формата Cash and Carry в сутки производит около двух тонн органики — просроченной продукции, которая утратила свои товарные свойства. На Калужском шоссе находится крупный хаб, в котором за сутки образуется около 200 тонн чистой органики. Это гигантские объемы, из которых можно было бы получить полезную продукцию, а в итоге все идет на полигоны.

Дополнительная мера, которую стоит продвигать, это субсидирование расходов компаниям направившим свои производственные органические отходы на переработку.

Источник: VC.ru